Москва
Москва
Петербург
Русские стрит-арт художники о Бэнкси и себе

Русские стрит-арт художники о Бэнкси и себе

Наши стрит-артисты тоже пытаются изменить мир. Вопрос только, зачем.
Кирилл Кто Что вам нравится в Бэнкси?
Та стратегия, которую он использует, является идеальной для стрит-артиста — это практически отсутствие навязывания собственного имени, широко интерпретируемые остросоциальные сюжеты, лаконизм и демократизм. Что мне не нравится — что он такой один, что он присвоил себе достижения многих по-прежнему анонимных стрит-артистов. И если любому изданию захочется написать про граффити, всегда всплывает имя Бэнкси. Авторов, сопоставимых с ним по интересности работ, достаточно, но все мы вспоминаем сразу только про Бэнкси.

Как вы пытаетесь изменить мир?
Нескромно художнику говорить про собственные работы и объяснять, что в них заложено. Я занимаюсь проектом перераспределения, в том числе через стрит-арт — беру в одной среде, выношу в другую, и это начинает художественно и идейно работать. Все, что сделано в технике степлеризма, сделано на основе мусора, предметов, которые маркируются в обычной жизни как мусор. Провокация в этом есть, только если вглядываться и понимать, что это мусор. Провокация — на сталкивании парадигм: парадигма современного мира — все выкинуть, обновиться, парадигма моего творчества — как можно больше сохранить, повторно, в третий, десятый раз использовать. Такой стрит-арт — не совсем стрит-арт. Я, скорее, занимаюсь environment-артом или public-артом.

Нужна ли анонимность?
Анонимность — это палка о двух концах. Он анонимен, потому что никто не знает его в лицо, но он не анонимен, потому что его имя популярно и легко отыскивается. Мой никнейм практически нельзя отыскать, потому что он совпадает с тем вопросом, которым задается зритель при встрече с любой работой. И то, что имя было засвечено в медиа, не навредило моей концепции. Ведь для простого зрителя того, что происходит в медиа и на территории современного искусства, — не существует, а работа действует вот прямо здесь: вы идете по улице, видите работу, и вы о ней думаете. А если вы находитесь на территории современного искусства, то для вас уже ничья работа не анонимна. Большинство лучших своих работ я не подписываю и не фотографирую, и удовольствие получаю от того, что люди на них реагируют, даже где-то обсуждают.

Валерий Чтак Что вам нравится в Бэнкси?
Бэнкси сообразительный. Большинство его работ — это такой застывший мультфильм, который всегда работает. Большинство граффитчиков очень похожи друг на друга, все время говорят, что пытаются обыгрывать пространство, но только у него это получается. Может, так про него можно сказать, потому что он известен, а может, потому он и стал известен. Он придумывает ловкие ходы, веселые, интеллигентные, а с другой стороны — достаточно демократичные и люмпенские. Это хорошее искусство, которого нам так не хватает. Мне не нравятся его политические работы, разрисовывания палестинской стены. Потому что это пошлость — вообще касаться данной темы.

Как вы пытаетесь изменить мир?
Я занимаюсь искусством, которое всегда в стенах институций. Если бы был граффитчиком, думал бы совсем по-другому. Я никакой мир не меняю, просто добавляю в него больше холстов с картинами, а от этого ничего серьезно не меняется, люди как у Курского вокзала ночевали, так и ночуют. Чтобы изменить мир, нужно идти и менять его.

Нужна ли анонимность?
Вполне возможно, это тренд ближайшего столетия. Анонимность — это круто, но это и поза, в каком-то смысле. 15 минут славы — это абсолютно про Россию, все хотят быть известными. А те, кто скрывают лицо и говорят про свою анонимность (как я), они просто хотят быть суперизвестными.

Георгий Литичевский Что вам нравится в Бэнкси?
Мне нравится в целом то, что он делает. И противоречивость его деятельности радует — выступает против музейного искусства, но устраивает акции вторжения в музей и музейные выставки в родном Бристоле. Он не такой плоский, как можно было ожидать, — радикально-анархически-уличный, ничего не признающий.

Как вы пытаетесь изменить мир?
Я начал заниматься искусством в далекие 80-е, а Бэнкси появился уже в 90-х. Для меня важны были Херинг, Баския, безымянные граффитчики. Была и своя культура — не граффити, а каких-то стихийных назаборных надписей. Но смелости не хватало изображать что-то на стенах и заборах. Я работал в технике больших тканей — это были такие переносные граффити. Показывал на квартирных выставках, а однажды развернули с Гошей Острецовым на улице, фотографировали. Нас забрали в милицию, хотя произведение совсем не было протестным. Тут без публики не обошлось — увидели и настучали. Не знаю, проводились ли исследования по поводу влияния Бэнкси на социум, но вот рисовал он на стене, разделяющей Израиль и Палестину, — вроде однозначный акт. А палестинцы решили, что это издевательство над их проблемами.

Нужна ли анонимность?
Мне в Бэнкси нравится специфическая анонимность. Привычнее кликухи, названия групп. А «Бэнкси» тоже звучит как кличка, но все же конкретного лица. Культура граффити связана с анонимностью и с утопией демократизма в искусстве. И это прагматизм — если работать под реальным именем, тут же арестуют как вандала. Не думаю, что очаровательный псевдоним является причиной эффекта Бэнкси, — он разумно прославляет не имя, а проект. Бэнкси мне нравится. А вообще граффити убьет то, что оно станет официально признанным.

Миша Most Что вам нравится в Бэнкси?
То, что этот человек что-то заявляет зрителю, пытается донести, обратить внимание. Вообще стрит-арт и граффити держатся на другом, но он, используя их инструменты, о чем-то говорит. И, в общем, мне это близко. Вся эта шумиха вокруг его персоны — скрывается он или нет, устраивает ли выставки, снимает ли кино — это все неважно. Важна его социальная функция.

Как вы пытаетесь изменить мир?
Когда я одиннадцать лет назад начал писать на стене «Зачем?», может, это в голове у кого-то что-то изменило. Любая вещь, которая делается, на кого-то обязательно влияет. Есть вещи, которые действуют на пять человек, а есть — на пять миллионов. «Зачем?» я делал не один — начал, продолжили друзья, которые подхватили идею, это многие заметили. Это стало появляться в кино, книгах, клипах. Наверное, людей что-то в этом зацепило. Само слово, его смысл. Мне кажется, именно эта моя работа могла сильнее всего повлиять на людей. Хотя надеюсь, что каждый мой рисунок кому-то о чем-то скажет.

Нужна ли анонимность?
Анонимность лица — да, анонимность имени — для стрит-арта вообще это не подходит, потому что граффити основывается на том, что человек пиарит свое имя, это как реклама. Просто он не показывает свое лицо, не называет настоящую фамилию — можно ли это назвать анонимностью?
На Западе без анонимности просто нельзя, если будут знать, кто это, придут и скажут: «Ты испортил то здание». К Бэнкси не придут, потому что его рисунки под стекло уже ставят, а к другим таким ребятам придут. У нас можно так, немножко вальяжно. У нас граффити по-другому начиналось, и к этому по-другому относятся власти и милиция. Я понимаю, что от того, что я с вами встретился, ничего не произойдет. Если бы был в Америке, боялся бы, что вы меня сдадите.

Евгений Митта, галерист
Такие люди, как Бэнкси, арт-миру просто необходимы, арт-мир в них крайне заинтересован, потому что они создают дискуссионное поле вокруг изобразительного искусства. И своей позицией подчеркивают, что есть области, которые сложны для освоения с точки зрения искусства. Там пересекаются такие вещи, как городская среда, архитектура, вопрос собственности и вопрос социальной активности. Бэнкси работает как раз на стыке всех этих пластов. И то, что он делает, всегда очень точно: популярные, легко считываемые образы, удобные для тиражирования, потому это всегда и обрастает огромной медийной историей. То есть человек явно очень точно отбирает то, что будет работать в пространстве медиа. А то, что он прячется и себя не показывает, — это как раз работает наоборот. Люди сразу интересуются, кто это, что это.
Насколько это искусство? Обсуждать бессмысленно, потому что границы сегодня настолько размыты, и сама ситуация с Бэнкси говорит, что это, очевидно, искусство. Это вызывает очень сильные эмоции у аудитории, превращается в такой дискуссионный предмет, что, в общем, попадает под все определения современного искусства.


Николай «Спайдер» Палажченко, галерист
Мне кажется, главным достижением Бэнкси стала манифестация того, что имя художника и даже его личность не так важны, как бренд. Эта тенденция нарастала к началу ХХI века. ХХ век был временем героев, персонажей, в общем — живых людей. Не только в искусстве.
В XXI веке срок славы короче человеческой жизни: 5 лет — и до свидания, на пенсию — в лучшем случае. Срок известности сокращается, а человеческая жизнь удлиняется. Циничный брендинговый подход к искусству стал очевиден, когда в искусстве распространились арт-группы, которые напоминают группы в шоу-бизнесе. И Бэнкси довел эту тенденцию до полного абсурда: мы ведь даже не знаем, не можем знать наверняка — это группа людей или реальный живой человек. Каждый может прийти и сказать: «Бэнкси — это я». Таким образом, он революционным способом подверг сомнению огромное количество моральных и даже юридических принципов и постулатов, на которых держится современное авторское право и вообще вся индустрия современного искусства. А величие современного художника, я считаю, и состоит именно в том, что он подвергает сомнению то, в чем до него никто не сомневался.

7 мая 2010
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

Еще по теме

Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация