Москва
Москва
Петербург
Владимир Сорокин: «Россия  не хочет нас учитывать»

Владимир Сорокин: «Россия  не хочет нас учитывать»

Автор повести «Метель» считает, что все мы немного мазохисты.
Художественный мир «Метели» отличается от мира «Дня опричника» и «Сахарного Кремля», но между ними есть сходство — оба представляют собой историю России, отраженную в будущем. Но если в «Опричнике» это Русь Ивана Грозного, то какую эпоху следует держать в голове, читая «Метель»?

Это скорее время просвещенной монархии, а не опричников. Наверное, это больше похоже на завершающуюся первую половину XIX века по своей государственной составляющей. Достаточно вспомнить год накануне реформ 1861 года. Но «Метель» — вещь в большей степени литературная, экзистенциальная, а если как-то и перекликается с «Опричником» и «Сахарным Кремлем», то косвенно. Речь идет о некоем феодальном государстве, но не более того.

«Метель» еще отличает от «Опричника» и «Кремля» одна вещь — мифология. Вы населили ее мир богатырями и карликами…

Будем считать, что их породила русская метафизика. Это некие миры, которые появляются из Метели. Тут дело не в размерах этих персонажей или лошадей — они могут быть клонированными. Важно, что этот мир, его этика, его взаимосвязи не менялись на протяжении нескольких веков. Когда доктор видит замерзшего великана, о которого они споткнулись и сломали сани, он сетует не на его размер, а на то, что он напился и замерз в дороге. Вот что огорчает доктора как путника. Это главное.


Если вспомнить все истории о замерзающих ямщиках, то они замерзали во сне.
В тексте большое место отведено так называемой «второй реальности»: снам, наркотическому опьянению, забытью. Что вам дает присутствие этого второго мира?

Сновиденчество и персонажи, которые вываливаются из другого пространства, — это, опять же, порождения метели. Человек неспешно едет, и убаюкивающая враждебность снежной стихии заставляет его защищаться. Он постоянно задремывает. И если вспомнить все истории о замерзающих ямщиках, то они замерзали во сне. Сны порождают эти пространства. Один раз я зимой ночевал в сарае, который разве что заслонял от ветра. Мне приснился очень яркий, невероятно красивый сон — что у меня горели ноги. Они горели, как угли в камине. Было очень приятно, тепло и не хотелось просыпаться. Но, к счастью, я ночевал там не один, и мы проснулись.
В нашей жизни вообще и политика, и мораль, и качество дорог и вещей во многом зависят от русского пространства — этой стихии, которая нас никак не хочет учитывать. А мы в своих попытках ее окультурить и подчинить себе веками бьемся и ползаем по этой распутице и снегу. Вспомните Павку Корчагина — безнадежный, совершенно мазохистский роман Островского, как они зимой тянут эту узкоколейку. Это очень символичная картина.

13 апреля 2010,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация