Москва
Москва
Петербург
Мэтью Барни

Мэтью Барни

В Москву приезжает видео-художник Мэтью Барни. В рамках Второй биеннале современного искусства состоятся премьера его новой работы "Drawing Restaint 9" и ретроспектива цикла "Кремастер".

Те, кто следит за светской жизнью, знают Мэтью Барни как мужа певицы Бьорк. Однако куда важнее, что он — самый интересный и модный художник настоящего времени. Писатель Дмитрий Бавильский считает Мэтью Барни, приезжающего в Москву на Биеннале, еще и самым непонятным художником современности.

Произведения Барни — это масштабные акции, запечатленные на кинопленку. Одними фильмами дело не исчерпывается — на выставках он соединяет кадры из своих картин с артефактами, использованными во время съемок. Его самая представительная ретроспектива, прошедшая пару лет назад в Кельнском музее Людвига, переехавшая в парижский Пале де Токио и потом в нью-йоркский Гуггенхайм, ввела Барни в пантеон живых богов от мира искусства, забросила на небосвод — к Микеланджело и Марселю Дюшану.

Пятичастный цикл избыточно красивых, барочных фильмов «Кремастер» (так называется мышца в мужском организме, ответственная за подъем яичек) — его наиболее известный опус. В отличие от общепринятого канона видеоарта, «Кремастеры» — не набор статичных картинок или занудное повторение одного мотива. Снятые с голливудским размахом, они вполне могли бы стать блокбас-терами, если бы не одно «но». В них происходит масса событий, движется подспудный сюжет, однако рассказать, что, собственно, происходит, невозможно.

Например, третий «Кремастер» начинается с поединка карлика с каким-то нелепым великаном на живописном острове. Далее действие перетекает в небоскреб Крайслер-Билдинг. Посреди зала стоит лимузин, который сминают другие машины до тех пор, пока от груды металла не остается жестяной брикет. В это время персонаж, которого играет Барни, проходит обряд масонской инициации. А в одной из комнат здания безногая модель вырезает с помощью своего протеза клинья из клубней крупной картошки…

Тут никто не объясняет правил игры, и каждый зритель волен трактовать действие в собственном ключе. В каждой из частей сериала фигурирует несколько пространств, никак между собой не связанных. Все они чередуются, дополняют друг друга, точнее, мешают, перебивают, путают. Что к чему — нельзя понять, да и не нужно. Ведь можно просто смотреть на чередование ярких сцен и слушать минималистскую музыку. Но сюжетный абстракционизм Барни затягивает поневоле, вынуждая зрителя интерпретировать эти образы…

Когда Барни спросили, является ли название цикла ключом к разгадке, он ответил: «Конечно нет. Термин пришел от модели, которую я использовал для структуры повествования. По мере разработки проекта одну модель сменили другие, но название осталось. Теперь я склонен думать о нем в достаточно простых категориях. „Кремастер“ — это что-то вроде жизненного цикла идеи. Начинающегося с искры, проходящего через несколько стадий конфликта этой идеи с самой собой, вплоть до ее кульминации, затухания и смерти„. И все комментарии Барни так же туманны!

Допустим, мы знаем, что география „Кремастеров“ простирается от города Бойз в штате Айдахо, где родился их автор, до Будапешта и затрагивает все: здесь есть и эпизод из жизни фокусника Гарри Гудини, и сцена смерти Гэри Гилмора, первого американца, казненного после отмены моратория на высшую меру наказания в США. Но почему выбираются именно эти места и события? Барни не дает ответа. Точнее, дает, но что толку: “В цикле представлены такие места, чтобы можно было провести линию с Запада на Восток. Они носят автобиографический характер и указывают на пять состояний развивающейся формы„.

Все пять „Кремастеров“ я посмотрел в один присест — зашел в Музей Людвига около 10 утра, а вышел к 5 вечера. Зрительный зал примыкал к основной экспозиции. Между сериями были перерывы, и публика расползалась по залам, сравнивая предметы, увиденные в фильмах, с тем, что выставлено. Стены, дверные косяки и оконные рамы были залиты вазелином, повсюду висели цифровые экраны с закольцованными видеофрагментами и большие фотографии, сделанные из отдельных кадров. Получился самодостаточный шедевр дизайна, лишенный скуки и назидательности, — Барни превратил искусство в аттракцион. Российская премьера „Кремастеров“ состоялась на предпоследнем Московском кинофестивале в обшарпанном зале „Музея кино“. Однако впечатление оказалось смазанным, несмотря на большой экран и хороший звук. Все-таки Барни — не кинорежиссер, а музейный художник, привязанный к предметному миру и экспозиционной площадке.

Его визионерские экзерсисы разворачиваются по логике сна: единственное, с чем их можно сравнить, так это с широкоформатными сновидениями. Точно так же отстроен и недавний “Drawing Restraint 9„. Именно этот фильм (с факультативной ретроспективой „Кремастеров“) 40-летний художник едет показывать в Москву. Действие картины, в которой Бьорк сыграла главную роль, происходит на китобойном судне, куда попадают сначала Она, а затем и Он для исполнения некоего обряда. Обычное у Барни квазибарокко тут сменяет псевдореализм, и “Drawing Restraint 9» в чем-то даже напоминает фильмы Антониони.

Барни похож и на писателя Владимира Сорокина — сокрытием правил игры, и на английского режиссера Гринуэя — феерической изобразительностью, и на Дэвида Линча — непоследовательной логикой сна. А главное — он похож на своего прямого предшественника, американского художника Джеффа Кунса. Подобно ему, Барни — постоянный герой светской хроники, поп-звезда и муж известной женщины. Да только Кунс выбрал в спутницы бывшую порнозвезду Чиччолину, а Мэтью Барни — успешную и активную Бьорк. И звездная жена — это единственное, что не требует объяснений и дает реальную точку отсчета для сопоставлений Барни с другими художниками. Ведь Бьорк круче Чиччолины, согласитесь…

ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация