Дети полуночи

О книге

"Дети полуночи" заставляют в очередной раз подумать о соответствии некоторых литературных направлений историческим формациям. Из этих соответствий параллель "магический реализм" - "постколониализм" едва ли не самая явная.

Роман - не просто лауреат "Букера", но Букер из Букеров, лучший, по мнению премиального комитета, за двадцать пять лет. К слову, английский Booker - это совсем не то, что получается у нас; то есть премия знаменита в первую очередь не скандалами в духе телепередачи "К барьеру!", но тем, что награждаются зачастую действительно хорошие книжки. Салман Рушди - это не только герой новостей, богохульник, изгнанник, осужденный по закону шариата за "Сатанинские стихи", но и один из крупнейших писателей конца XX века.

"Дети полуночи" заставляют в очередной раз подумать о соответствии некоторых литературных направлений историческим формациям. Из этих соответствий параллель "магический реализм" - "постколониализм" едва ли не самая явная. Факт легко объяснимый, даже какой-то неуклюже-уязвимый в простоте толкования: слегка тронутое западными ценностями традиционное общество, на всех парах, будто экспресс в стране бизонов, прорывающееся сквозь прерии к последнему морю цивилизации. "Дети полуночи" - это те же "Сто лет одиночества" на индийский лад.

Через хрупкую тридцатилетнюю личность главного героя Рушди рассказывает три истории, переплетающиеся, как кобры и полосатый крайт в корзине у заклинателя змей: историю семьи, историю поколения и историю народившейся одновременно с поколением страны. Начинается рассказ относительно издалека - от дедушки, который ушиб нос о камешек в складках молитвенного коврика и с тем утратил личного Аллаха. Ушиб носа, разумеется, лишь повод: до этого молодой индиец-мусульманин из Кашмира провел пять лет в Европе, где вдоволь перебродил под воздействием смертоносных штаммов европейской мысли. Вернувшись домой доктором с большим кожаным саквояжем, Адам Азиз отращивает бороду и влюбляется в мнимую больную, которую как честную мусульманскую девушку вынужден осматривать исключительно сквозь дырку в простыне. Девушка сует в дырку руки, ноги, живот, а потом и ягодицы, но целиком не показывается никогда.

Эта параноидальная метафора разъятого на части тела-соблазна тянется через весь роман. Если вспомнить мифологию (впрочем, можно и не вспоминать - Рушди тычет в нее носом читателя на каждой второй странице), то у каждого уважающего себя индийского бога есть туча масок-воплощений. Индия, по Рушди, это Дэви, вечная богиня - Кали, Парвати и Индира Ганди в отдельно взятой территориальной раздробленности. В момент собственного рождения (15 августа 1947) независимая Индия порождает тысячу и одного ребенка полуночи. Дети, появившиеся на свет одновременно с постколониальной государственностью, обладают разнообразными магическими способностями: могут летать, умножать рыб, менять пол и общаться посредством телепатии. Главный герой, Салем Синай - как раз из таких, и его жизнь, как и жизнь его двойника-подменыша с говорящим именем Шива, находится в упругом и болезненном резонансе с историей богини-матери-страны.

"Дети полуночи" - это мрачная, тягучая по языку и эмоционально напряженная, как в одном непрерывном припадке, книга. Причудливость интриги сродни болливудской мелодраме, а от густоты культурологических аллюзий чуть не подташнивает. Мотив страны, терзающей, оскопляющей и в итоге пожирающей своих детей повторяется на всех уровнях повествования: эстетическом, идейном и сюжетном. Идеальный пробор Индиры Ганди, например, олицетворяет две стороны экономики: теневую и официальную, две маски богини и два лика самой Индиры: героини-матери прогрессивной Индии и зловещей Вдовы, руками правящего клана проводящей программу "добровольной" стерилизации. Заканчивается все, как и следует, смертью; как и положено, смертью метафорической: под грузом тождества со всеми униженными и оскорбленными детьми своей страны человек идет трещинами и раскалывается от зла.

Спецпроект

Загружается, подождите ...