Москва
Москва
Петербург

Соня

"Новый Рижский театр" привозит на "Золотую Маску" русский спектакль - постановку по рассказу "Соня" Татьяны Толстой.

У латышского режиссера Алвиса Херманиса особое чутье на наше с ним общее советское прошлое. Не ностальгия и не бдительная ненависть, а именно чуткая и нежно-насмешливая внимательность. Действие рассказа Татьяны Толстой происходит перед началом Великой Отечественной в Ленинграде — утварь довоенных времен наверняка искали по всей Риге. И нашли в избытке: глаз скользит по пустой еще сцене, а тебя буквально накрывает волной какая-то уже не существующая жизнь, если и не знакомая по собственному опыту, то выскакивающая из генетической семейной памяти. Никелированная кровать с горкой подушек, массивный платяной шкаф, на нем — чемоданы и шляпная коробка, обеденный стол, трюмо с доисторической косметикой, швейная машинка Зингера с ножным приводом, шкафчики для посуды на кухне. Вазы на полках, фотографии на стенках — все это было и уже исчезло.

Однако если в оформлении сцены Новый Рижский выказал археологическую дотошность, то превращение литературы в театр окрашено у Херманиса совсем не сентиментальным радикализмом. Во-первых, Соню играет мужчина, Гундарс Аболиньш. Однажды режиссер увидел, как этот артист изображает свою мать, — и именно тогда решил поставить спектакль. Во-вторых, Аболиньш не произносит ни слова, а весь текст Толстой читает второй актер Евгений Исаев, причем по-русски. И не потому, что не нашлось времени на перевод: режиссер чутко расслышал неразрывную связь слов и запаха прошлого — играть по-латышски значило бы примерно то же, что изготовить весь предвоенный быт из современных материалов.

Компания друзей много лет подряд разыгрывала свою добрую, но одинокую и некрасивую приятельницу. Писали ей письма от имени несуществующего влюбленного, а дура верила и отвечала, и все эти годы жила перепиской с незнакомцем — сюжет Толстой в постановке Нового Рижского выглядит, конечно, очень смешно. В сущности, перед нами вообще одна клоунада и карикатура — на лице у несчастливой женщины застыло выражение коровьей отрешенности, а к фигуре будто приклеилась летящая походка, с кокетливо отставленной в сторону кистью руки. Так и порхает по своей комнатке хлопотливая и никому не нужная Соня — то забавно иллюстрирует звучащий текст рассказа, то просто живет своей жизнью. Бездетная, укладывает с собой в постель целую батарею пластмассовых пупсов, строчит на швейной машинке, готовит из коржей облитый шоколадом торт с кремовыми розочками — и вглядывается в вечернее небо за окном, надеясь в отражении луны поймать взгляд принца.

Но вот вползает на сцену и повисает над ней то обостренное чувство досады за бесследность смешных частных судеб — чувство, ради которого «Соня» и была поставлена умным и тонким режиссером Херманисом. Крадется размалеванный мужик в бабьем пуховом платке, валенках и со счастливо-идиотической гримасой на лице — это Соня в блокадном Ленинграде с последней банкой томатного сока идет спасать «любимого» от голодной смерти, — а комок в горле тут как тут. Чем разборчивее режиссер и забавнее спектакль, тем горше звучит приговор, вынесенный автором в самом начале рассказа: «Жил человек — и нет его».

Т. Толстая. Режиссер А. Херманис. Новый Рижский театр (Латвия), фестиваль «Золотая Маска», на сцене Театра наций

9 марта 2007,

Ближайшие события

Загружается, подождите...
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация