Москва
Москва
Петербург

О чудесном

u u u u u Мнение редакции
Автор:
Юрий Мамлеев продолжает традиции русской литературы и философии, явно предпочитающих мистическое прозрение здравому рассуждению, а зримый образ - отвлеченной мысли.

Человек по имени Никита бесследно и загадочно исчезает, отойдя в лесу «к деревьям отлить». Ни родственники, ни милиция не могут его найти — ни живого, ни в виде трупа. Проходят годы. Его жена Катя успевает за это время несколько раз выйти замуж и развестись, тоскуя о муже. Как-то вечером они пьют чай с братом Колей, в дверь раздается стук, «какой-то нехороший, не наш», за дверью стоит Никита. Вид у него, как можно догадаться, нечеловечий, особенно глаза, «словно прорубленные потусторонним чудовищем„. Объявившийся муж присоединяется к чаепитию; начинается застольный разговор — о внезапных и необъяснимых перемещениях, раскачивании на люстре и превращении в муху. Никита отлучается в туалет и долго не выходит. Брат с сестрой стучат, дергают ручку, наконец взламывают дверь — там никого нет: Никита вновь исчез так же необъяснимо — отливая. Таково вкратце содержание рассказа, давшего название сборнику.

В этом небольшом рассказе присутствуют чуть ли не все основные мотивы Мамлеева: мертвая жизнь и живая смерть, труп, тайна, пустота. Непостижимое бытие за гранью Бога и Абсолюта — ключевое понятие мамлеевской метафизики. Герои книги, вобравшей в себя рассказы из золотого фонда этого автора, — люди бездны, носители антисмысла и антисознания. Они с презрением относятся к миру, называя его „чепухой“, а обыкновенные люди для них — „просто грибы“. Абсурдные диалоги, чудовищные ситуации, полубезумное построение фразы — бездна зияет в авторском стиле, как в зрачках его живых мертвецов. За то мы его и любим.

Юрий Мамлеев 20 лет преподавал математику в вечерней школе. Потом еще 20 лет (1974-1994) жил в США и Франции, где стал членом Пен-клуба. Его невозможно причислить к какому-нибудь литературному направлению. Трудно вообще сказать, литература это, философия или мистика. Проза Мамлеева так же промежуточна и потустороння самой себе, как положение реальности в его художественном мире. Сквозь литературную ткань просвечивает мистическая подкладка, а опыт запредельного облекается в литературные формы. Но в этом он вполне адекватен русской философской традиции, предпочитающей зримый образ отвлеченной мысли, а прозревание — рассуждению. Литературная преемственность Мамлеева не менее очевидна, чем философская: Гоголь с „мертвыми душами“ и чудесами диканьковской ночи; „подпольный человек“ с „фантастическим реализмом“ Достоевского; Андрей Платонов с систематически уплывающим по реке плотом.

Вместе с тем духовный опыт писателя уникален. В нем нет гуманизма и психологии, скорее психиатрия, да и то какая-то нечеловеческая. Персонажи его — „философские человечки“, а не живые люди. Всех их роднит одержимость потусторонним, “куда почти никому нет доступа», и собственным «Я» как вратами в это потустороннее. Сознание отвращается от мира, обращается на себя, на себе замыкается и само себя пожирает. Но если мистика — поиск полноты через тождество с Абсолютом, преодоление ограниченности «Я» путем вбирания в себя всего иного, то здесь — ровно наоборот: «Я», исключающее все иное, в том числе, в конечном счете, себя самое. Результат — искомая бездна: упырь.

Метод отрицательной мистики Мамлеева — обожествление частности. Один поклоняется своей отрезанной ноге, умащивая и пеленая; другой живет с отрезанной головой как с любимым; третий прячется в шкаф от собственного тела, которое бегает за ним с топором. И чудовищно, и смешно. Все как в жизни.

28 ноября 2005,
О чудесном
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Отзывы
Пока не было оставлено ни одного отзыва. Станьте первым!
Обсудить на форуме
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация