Москва
Москва
Петербург

Старик и ангел

u u u u u Мнение редакции
Автор:
Александр Кабаков написал роман о любви со счастливым концом в эпоху протеста.
«Но Кузнецов не умер, вот в чем дело» — так начинается новая книга автора «Беглеца» и «Невозвращенца» Александра Кабакова. А раз не умер, значит, «Все поправимо» — это, кстати, название еще одного романа автора. Впрочем, времени что-либо поправить у профессора Сергея Григорьевича Кузнецова, автора ряда заметных исследований в области сопромата, человека все еще выпивающего и, несмотря на преклонные лета, бабника, не много. Ему пошел восьмой десяток, сердечко пошаливает, что, собственно, и приводит его в больницу, в реанимацию, и доводит до клинической смерти. А, согласно теории Кабакова, люди, будь то старики или младенцы, пережившие клиническую смерть, — существа особые. Про умерших говорят: «отдал Богу душу». А если ты ее сначала отдал, а потом врачи вернули тебя к жизни, то где же в результате оказывается душа? У Князя этого мира — отвечает автор. Такие люди и правят этим светом. Все они — члены ФСБ. Только эта аббревиатура расшифровывается не так, как вы подумали. Впрочем, Кузнецов не хочет в ФСБ, хотя некто Михайлов его туда настойчиво пытается вовлечь. Поэтому его главная задача — свою душу вернуть назад. Забегая вперед, скажем, что сделать это можно, кого-то полюбив. И при этом желательно, чтобы кто-то также бескорыстно полюбил тебя. И судьба пошлет Кузнецову медсестру Таню. Когда-то я спросила Александра Абрамовича Кабакова, почему он, на протяжении десятилетий друг и в какой-то мере ученик Василия Аксенова, в отличие от старшего товарища так сдержан в своей прозе. Он ответил, что хороший вкус редко сочетается с талантом, который как раз меру всегда нарушает. И признался, что ему свойственно это чувство меры, читай — художественная трусость.

Так вот, все это ни в коей мере не относится к роману «Старик и ангел», который получился не сдержанно-трифоновским (другой учитель Кабакова), а абсолютно аксеновским. До такой степени, что в нем, как и в книгах самого Василия Павловича, появляется фигура сочинителя, и автор помещает в текст романа самого себя рядышком со своим другом Евгением Поповым. В «Старике и ангеле» Кабаков, если и не полностью, то в очень большой степени, от этой сдержанности отказывается, написав совершенно аксеновскую отвязную фантасмагорию «со сворачивающимся в трубку шоссе, с парой властвующих мотоциклистов и с Россией, живущей по правилам дорожного движения вместо конституции». Фигурирует в романе и оппозиция, которая устраивает митинги против нарушения прав дорожного движения. При этом и ФСБ, и оппозиция изображены в высшей степени карикатурно. И внезапно оказалось, что вот так, по-аксеновски, Кабаков тоже умеет. И его свободная проза ничуть не хуже, а даже лучше и свежее того, что он писал раньше. И то, что у эпигона Аксенова превратилось бы в скучное подражание, у Кабакова читается как реминисценция, аллюзия, изящный поклон старшему товарищу. И как новое слово в контексте его собственной творческой биографии, хотя в романе собраны привычные для него мотивы. «На Аксенова я всегда оглядываюсь, — признается Кабаков. — Не то что сознательно. Он на меня колоссально повлиял. Даже сейчас я сказал “колоссально”, а ведь это его слово».
24 апреля 2013,
Старик и ангел
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Отзывы
Пока не было оставлено ни одного отзыва. Станьте первым!
Обсудить на форуме
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация