Немезида
Time Out
Автор
Филип Рот

О книге

Очередная печальная история об упущенных возможностях от Филипа Рота.

Идея нового романа американского классика сводится ровно к одному абзацу, отнесенному почти в самый финал книги: «Кому-то везет, а кому-то и нет. Любая биография — это игра случайностей, и, начиная с зачатия, тирания случая определяет все. Случай — вот что, я думаю, имел в виду мистер Кантор, хуля то, что он называл Богом».

Бакки Кантору, 23-летнему учителю физкультуры в одной из школ еврейского района Ньюарка (там вырос сам Рот), было за что обидеться на Бога. Его мать умерла при родах, а отец-бухгалтер оказался вором. Почти сразу после появления мальчика на свет отца посадили за то, что он проиграл деньги фирмы. Бакки вырос в невысокого, но физически очень сильного молодого человека и страстно желал пойти в армию (на дворе начало 1940-х). Все его друзья ушли добровольцами на фронт, а его не взяли из-за плохого зрения. И ему ничего не остается, как после колледжа идти преподавать физкультуру.

Но на этом этапе у него все в общем-то неплохо. Пока жива его старая бабушка, которая его и вырастила. А еще ему ответила взаимностью его коллега по школе — миниатюрная красавица Марсия, дочь врача из «нормальной семьи». То есть семьи, где есть папа, мама и много детей, а не бабушка с дедушкой и их внук. Что по-настоящему заставит Бакки вступить на путь богоборчества и начать проклинать Создателя, так это вспышка эпидемии полиомиелита, которая начала косить 12-летних мальчишек, у которых Бакки Кантор вел занятия на спортплощадке жарким летом 1944 года. И еще ощущение собственной вины за случившееся.

Американские критики, откликнувшиеся на выход «Немезиды», в один голос твердили, что роман хорош, но если вы раньше никогда не держали книг этого автора в руках, то начинать чтение лучше не с него. И вообще не с цикла «Обыкновенный человек», «Возмущение» и «Унижение», в который четвертым и встраивается «Немезида». А, например, с длинного, но более доступного цикла про писателя Натана Цукермана. Цукерман — альтер эго автора, и читать, например, про страдания старика, сохнущего от любви к молодой красивой женщине, не так тягостно, как про умирающих от полиомиелита детей. Нет, почти все традиционные для Рота темы в «Немезиде» есть: тема антисемитизма, с которым приходится сталкиваться евреям Ньюарка; мотив легкого подтрунивания над своим народом (в изображении хлопотливых еврейских мамочек); тема поиска жизненного предназначения. Нет только потрясающей животной сексуальности, которая отличает тексты Рота. Того апулеевского языческого любования женским телом, как в романе «Умирающее животное». Или «Другая жизнь».

То есть сексуальные сцены в «Немезиде» есть, а секса нет. Он выхолощен трагедией эпидемии. Зачем друг с другом спать, когда дети все равно умирают? А почти все, кто выжил, останутся инвалидами. Большинство романов Филипа Рота довольно печальны. Но ни один не заставляет так жалеть об упущенных возможностях, как «Немезида».