Чайка - Фото №0
Чайка - Фото №1
Чайка - Фото №2
Чайка - Фото №3
Чайка - Фото №4
Чайка - Фото №5
Чайка - Фото №6
Чайка - Фото №7
Чайка - Фото №8
Чайка - Фото №9
Чайка - Фото №10
Чайка - Фото №11
Чайка - Фото №12
Чайка - Фото №13
Чайка - Фото №14
Чайка - Фото №15
Чайка - Фото №16
Чайка - Фото №17
Чайка - Фото №18
Чайка - Фото №19
Чайка - Фото №20
Чайка - Фото №21
Чайка - Фото №22
Чайка - Фото №23
Чайка - Фото №24
Чайка - Фото №25
Чайка - Фото №26
Чайка - Фото №27
Чайка - Фото №28
Чайка - Фото №29
Чайка - Фото №30
Чайка - Фото №31
Чайка - Фото №32
Чайка - Фото №33
Чайка - Фото №34
Чайка - Фото №35
Чайка - Фото №36
Чайка - Фото №37
Чайка - Фото №38
Чайка - Фото №39
Чайка - Фото №40
Чайка - Фото №41
Чайка - Фото №42
Чайка - Фото №43
Чайка - Фото №44
Чайка - Фото №45
Чайка - Фото №46
Чайка - Фото №47
Чайка - Фото №48
Чайка - Фото №49
Чайка - Фото №50
Чайка - Фото №51
Чайка - Фото №52
Чайка - Фото №53
Чайка - Фото №54
Чайка - Фото №55

О спектакле

«Чайка» в постановке Константина Богомолова — спектакль про стремление к славе, про вечную оппозицию «успешный – неуспешный» и как параллель — «Москва – провинция».
А как любопытно все начинается… В каком-то казенном совковом помещении свалена старая добротная дубовая мебель (сценография Ларисы Ломакиной), которую новые обитатели не умеют использовать по назначению. В письменном столе хранят старые ботинки, например. Юная школьница Маша (Яна Сексте) в коротенькой форме устраивает через нее стремный паркур, кокетничая с молодым учителем Медведенко (Алексей Камашко). Изображает взрослую: неумело закуривает, неумело пьет водку из горла. Учитель не поддерживает, но оторваться от девчонки не может. Причем тут Чехов и его «Чайка»? Да неважно! Не хватало еще за занавесом с символом чеховской птицы чинно играть иллюстрации к хрестоматии.

Однако придуманная режиссером Константином Богомоловым поначалу история никакого продолжения не имеет. Очень скоро действие входит в привычную колею: Маша уже в следующей сцене безнадежно любит Треплева, Треплев — Нину, Нина — Тригорина и т. д. Только все они — бездарны, пошлы, завидуют друг другу и пьют запоем. Собственно, то, как они напиваются, и становится предметом бесконечных актерских этюдов, растянувшихся на целый спектакль. И хорошие все вроде артисты: Константин Хабенский (Тригорин), Сергей Сосновский (Сорин), Павел Ворожцов (Треплев), а как первокурсники с усердием наяривают «наблюдения» на заданную тему: икания, шатания, сопения… Глаз отдыхает на редких «тверезых» персонажах: на несуетном докторе Дорне (Олег Табаков), с усталой и грустной усмешкой наблюдающем все происходящее, или на Медведенко-Камашко, который пытается это «происходящее» не замечать вовсе, нацепив наушники и старательно зубря французский. Но они — персонажи второстепенные.

Драму главных героев понять можно — запьешь тут, если не только бездарь, но еще и импотент, а вокруг все время суетятся бабы, жаждущие славы и секса. Но и зрителям несладко наблюдать пьяную возню этих ничтожеств, по какому-то недоразумению проговаривающих чеховский текст. Не их это слова. И на время — советское, досоветское или послесоветское — им наплевать. И «старые» или «новые» формы в искусстве волнуют их в последнюю очередь. Если некая Нина Заречная устало взгромождается на стол перед неким Костей Треплевым, безразлично стягивает трусы и раздвигает ноги, а тот в панике хватается за журнал, то важно ли, что она — актриса, а он — писатель. Их проблемы решаются виагрой, а не разговорами о творчестве.

Очередное признание режиссера Константина Богомолова в нелюбви к людям получилось довольно многословным и малозанимательным.