Синяя птица любви

О книге

Александр Вертинский всегда резко выделялся — и из ряда декадентствующих поэтов Серебряного века, и уж тем более из шеренги деятелей бодрой советской эстрады. Так же выделяется на фоне остальных стандартных мемуаров и книга Лидии Вертинской, урожденной Циргвавы, родившейся в Харбине полугрузинки-полусибирячки.

Во-первых, Лидия Владимировна выпустила ее только на девятом десятке, спустя 47 лет после смерти Вертинского, когда уже все быльем поросло: нет больше ни монструозного Госконцерта, ни ЖЭКа, который никак не мог починить прохудившуюся крышу в доме на Тверской, ни жуликоватых администраторов, воровавших молоко, которое присылали дочерям Вертинского. Да и сами дочери — Марианна и Анастасия — давно выросли и состоялись.

Во-вторых, значительную часть 500-страничного тома занимают письма самого Вертинского со всех его изматывающих многомесячных гастролей. Он отчаянно скучал по красавице-жене, но редко брал ее с собой, объясняя: «Я мужчина, и могу спать на твердых кроватях, и не мыться неделями, и есть что попало А ты другое дело. Вот почему мои телеграммы немного резко говорят о том, чтобы ты сидела дома и не мешала работать. На войну же не ездят с женами И не такой уж я неврастеник, как ты думаешь„. Упоминание о войне не случайно: Вертинский немного наивно, но искренне полагал, что, „пропустив“ Великую Отечественную войну, он теперь „искупает“ это, давая концерты на износ в отдаленнейших городах, вплоть до Читы и Хабаровска.

Все артисты жалуются, что на гастролях тяжело. Но есть разница между дебошами, которые устраивали западные рок-звезды 70-х в пятизвездных отелях, и таким: “Знаешь, недавно какие-то девки разыграли меня по телефону, что будет звонить Москва! Я чуть с ума не сошел, решил, что дома что-то случилось. Только в 12 часов ночи выяснили, что никто из Москвы не звонил и что все это ерунда. Но что я пережил за это время! Как я пел концерт, я и сам не знаю„. Вертинскому в то время было 57 лет. Его жене — 25, дочерям — 5 и 4. Наверное, телефонные шутницы убавили бы свой пыл, если бы знали об этом.

Всех, кто случайно сталкивался с Вертинским, поражал его аристократизм. Он мог так заказать чай в ресторане, что официанты сбивались с ног, спеша выполнить его заказ и не обращая внимания на дорогие попойки за соседними столиками, — потому что чувствовали настоящего барина. Книга Лидии Вертинской открывает обратную сторону этого аристократизма — хозяева дачи, которую артист собирался купить под Москвой, заломили втридорога. Вертинский лишь пожал плечами: “Что делать: ты ведь сама видишь, мы за все переплачиваем, это издержки моей громкой фамилии!" Лидия Вертинская, как и все студенты Суриковского художественного училища, ходила в анатомический театр. Домой она возвращалась, пропитанная специфическим запахом: »Александр Николаевич, почувствовав запах, шарахается Он помогает мне раздеться и кричит домработнице: Манька, наливай быстро ванну, барыню надо мыть!«» Видимо, слово «барыня» Вертинский произносил без всякой иронии. Но через страницу «барыня» рассказывает, как ездила каждый день в восемь утра в училище на метро (с Площади Революции на Таганскую, пересадка на Курской), потому что брать такси строго-настрого запрещал преподаватель марксизма-ленинизма.

Книга Лидии Вертинской — не только рассказ об одном из замечательных русских артистов ХХ века, с которым она прожила 15 лет. Это еще и ярчайший документ эпохи 40-50-х со всеми ее нелепостями, о многих из которых сейчас просто дико читать. Кроме того, в мемуарах представлено и фамильное древо Вертинских — Михалковых — Хмельницких, и небольшие «автобиографии» каждого из представителей этой большой семьи.

Кстати, дом на углу Тверской и Козихинского переулка, в котором жил Вертинский, был капитально отремонтирован только в 2002 году. И капать с потолка наконец перестало, о чем Лидия Владимировна с радостью и сообщает читателям.