Москва
Москва
Петербург

"Ундина" Пуни

Вполне прямолинейный романтический сюжет: рыбак бросает все на свете, в том числе милую земную нареченную, и всерьез собирается жениться на стряхнувшей тину новоявленной невесте. Разумеется, кончится все это плохо: до свадьбы морская девушка не доживет, влюбленный с горя утопится.
Ундина — так звали эту маленькую нечисть в Лондоне в 1843 году, когда французский балетмейстер Жюль Перро в первый раз рассказал эту историю в танцах. Спустя восемь лет в Петербурге балет уже назывался «Наяда и рыбак». Пьер Лакотт, сочинивший спектакль, премьера которого состоялась на недавнем балетном фестивале, основывался именно на лондонской версии балета Перро. Поэтому в репертуаре появилась не «ньюнаяда», а «Ундина». Вполне прямолинейный романтический сюжет: рыбак бросает все на свете, в том числе милую земную нареченную, и всерьез собирается жениться на стряхнувшей тину новоявленной невесте. Разумеется, кончится все это плохо: до свадьбы морская девушка не доживет, влюбленный с горя утопится. Но эту простую историю Лакотт превращает в энциклопедию французского балета — с аккуратными отсылками к балету русскому. Мелкий плеск арабесков, серебряный треск антраша, каталог маленьких прыжков. Балет иногда кажется однообразным, но только потому, что за полтора столетия словарь танца стал богаче, а Лакотт старается не слишком выбираться за границы стилизуемой эпохи. Но стоит приглядеться повнимательнее — и видишь, как крохами, деталями, мелочами отличается одна вариация от другой, и даже один наклон головы от другого. Дьявол — в мелочах, и в мелочах — вся «Ундина». Аккуратную вязь танцев, где в центре — знаменитая сцена «игры с тенью», когда ненадолго ставшая земной жительницей русалка обнаруживает, что теперь сквозь нее не проходит солнечный свет и забавляется с тенью, как кошка с клубком, прорезают игровые сцены — и тут Лакотт вспоминает, что делает не просто французский балет, а французский балет для России. Он добавляет необязательные, но милые штрихи в картинки деревенско-рыбацкой жизни — какой-то малец утащил у матушки багет, бросился наутек — и весь народ потешается. Вот живой ослик — любимец простодушной публики; и даже мимоходом телега с марионетками проезжает. Но все эти картинки — лишь маленькие реверансы в сторону страны пребывания. Потому что «Пахита» в Парижской опере, «Дочь фараона» в Большом, «Ундина» в Мариинском по танцам не слишком отличаются друг от друга. Лакотт продает не конкретные спектакли — он продает миф тонкого, древнего, аккуратного и надменного французского танца. Теперь в театре, коллекционирующем дивные мифы, есть и такой.
7 апреля 2006,

Афиша

Загружается, подождите...
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация