Москва
Москва
Петербург

Души начинают видеть. Письма 1922-1936 годов

u u u u u Мнение редакции

Взяв в руки большой том с выспренним названием «Души начинают видеть„, на обложке которого помещены портреты молодых женщины и мужчины, читатель вправе предположить, что перед ним любовный роман. Это переписка? Тем лучше: добавляет старомодного шарма. Еще лучше, что эти мужчина и женщина — не выдуманные литературные персонажи, а реальные люди. Ведь известно, что никакая выдумка не способна угнаться за реальностью. И совсем замечательно, что они к тому же крупнейшие русские поэты XX века. “Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная„, — заметил еще Пушкин. О, да. Особенно когда это “наука страсти нежной„.

Но к переписке Пастернака и Цветаевой не очень подходит определение „эпистолярный роман“. Во всяком случае, на первый взгляд. Во-первых, в ней незримо присутствует третий поэт — Райнер Мария Рильке, оставшийся „за кадром“ этой книги. Пастернак переписывался с Рильке и мечтал, как они встретятся втроем, на что Цветаева категорически не соглашалась: “Вместе ездят на могилу или к Учителю„. Для Цветаевой же Рильке был отнюдь не только Учителем. В начале 1926 года она начала с ним переписку, такую же страстную, как все, что она делала, — чем чрезвычайно смутила Рильке, уже стоявшего “одной ногой в вечности„ (он умер в самом конце того же года).

Во-вторых, за те 14 лет, что длилась переписка Пастернака и Цветаевой, у каждого из них была своя насыщенная личная жизнь. Пастернак женился, разошелся, сошелся (с женой пианиста Генриха Нейгауза), у него рождались дети. Цветаева, помимо того что была замужем за Сергеем Эфроном, пережила целый ряд романов (самым бурным из которых был роман с Константином Родзевичем в 1923 году), в начале 1925 года у нее родился сын Георгий, или Мур (дневники погибшего в 1944 году Мура изданы „Вагриусом“ в начале прошлого года). Обо всем этом корреспонденты откровенно пишут друг другу между рассказами „о творческих планах“, обсуждением важных событий (смерть Есенина, смерть Маяковского) и профессиональными (хотя и чрезвычайно метафорическими) разборами произведений друг друга.

Стало быть, перед нами просто дружеская переписка двух коллег, имеющих много общего и как поэты, и просто как выходцы из московской интеллигентско-художественной среды? (Отец Цветаевой — известный искусствовед, отец Пастернака — знаменитый художник). Ничего подобного. Вот какие слова выбирает Цветаева, чтобы сообщить Пастернаку о разрыве с Родзевичем в январе 1924 года: “О внешней жизни. Я так пыталась любить другого, всей волей любить, но тщетно, из другого я рвалась, оглядывалась на Вас, заглядывалась на Вас (как на поезд заглядываются, долженствующий появиться из тумана). Я невиновна в том, что я я все делала, чтобы это прошло. Так было, так есть, так будет.„ А вот что 7 лет спустя Пастернак пишет Цветаевой по поводу своего ухода от жены: “Уничтожь, умоляю тебя, все хоть сколько-нибудь дурное, что я говорил или писал о ней под влияньем минуты. Это было непростительной низостью с моей стороны, и, в прошлом, я заслуживаю некоторого снисхожденья лишь тем летом 26-го года, когда мне так хотелось к тебе и я думал с ней расстаться„. Что здесь жизнь, а что — литература? Для обоих корреспондентов такое противопоставление бессмысленно.

Последнее, двухсотое письмо датировано мартом 1936 года: Цветаева яростно выговаривает Пастернаку за его верноподданническое выступление на пленуме Союза писателей: “Зачем ты объявляешь, что будешь писать по-другому?„.

Последняя из их редких личных встреч произошла в 1941 году. Пастернак помогал Цветаевой собрать вещи в эвакуацию и, перевязывая чемодан веревкой, пошутил: “Прочная, хоть вешайся». Этой шутки он не мог себе простить до конца жизни.

6 октября 2005,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Отзывы
Пока не было оставлено ни одного отзыва. Станьте первым!
Обсудить на форуме
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация