Андрей Балдин "Протяжение точки"

О книге

Книга "Протяжение точки" Андрея Балдина, вошедшая в шорт-лист премии "Большая книга" и оказавшаяся на первом месте по итогам читательского голосования, рассказывает о хорошо известном с неожиданной точки зрения.

Книга «Протяжение точки» Андрея Балдина, вошедшая в шорт-лист премии «Большая книга» и оказавшаяся на первом месте по итогам читательского голосования, рассказывает о хорошо известном с неожиданной точки зрения.

Редко, но бывает, что в области общеизвестных фактов и устоявшихся канонов встречается такая неожиданная книга — как чрезвычайно эрудированный и притом с сумасшедшинкой собеседник, человек, осмеливающийся повернуть привычное под неожиданным углом. И все в тебе возмущается такой вольности обращения, но в то же время процесс невероятно увлекателен — сродни раз и навсегда запрещенной старшими игре в индейцев на паркете гостиной.

Сборник эссе Балдина о «русском пространственном литературоцентризме» сложился в полноценную общность — увлекательную, как игра, и равным образом провоцирующую мысль. Исследователь играет на многажды распаханном поле золотого века русской литературы и при этом умудряется обнаружить здесь новые горизонты. Русский литературный язык, процесс художественной обкатки и гармонизации которого пришелся на первую половину XIX века, по Балдину, в первую очередь — средство освоения и охвата огромных разнородных пространств, что достались империи еще от Московской Руси. Эта мечта сродни мечте Чингисхана — только вместо девы с золотым блюдом на голове от края до края огромной страны путешествует пушкинское «мимолетное виденье, гений чистой красоты».

При знакомстве с большой идеей первое, что дано нам в ощущениях, — чувство ее привычности, того, что она уже подспудно всем знакома. Притом представить ее высказанной опрометью в серьезном научном труде невозможно — там она будет выглядеть откровенной ересью. У Балдина в этом смысле есть фора дилетанта — художник, архитектор, писатель, но не ученый; и что оказывается не под силу Юпитеру, то позволено быку: украсть у именитых исследователей прекрасные оговорки, воплотить их в ту самую идею и пронести на широкой спине по просторам Евразии. Именно так поступает Балдин, так поступают и его герои — «предтеча» Карамзин, отправляющийся в свой мистический европейский вояж к Рейхенбахскому водопаду, или «мессия» Пушкин, нарезающий Россию на лоскуты от Кавказа до литовской границы, или же граф Толстой, очерчивающий концентрические «кольца силы» вокруг сожженной Москвы.

Балдин не чурается занимательной конспирологии, и многие его пассажи откровенно спорны, даже спекулятивны, но в них присутствует искренняя одержимость. Второе, что дано в ощущениях при знакомстве с его книгой — ну, это как будто взгляд от раскисших борозд многажды распаханного и, казалось, истощенного поля, скользит чуть выше… и вместо того чтобы упереться в сероватый кокон северных небес, летит над лесами, долами, большими и малыми городами. Небо и земля открываются заново. И как много оказывается этого неба и этой земли! На наш век точно хватит, да и еще надолго останется.

Ну и третье, уже не ощущение, но уверенность — именно так, с ожиданием и готовностью к чуду, следует сейчас русским говорить о своей стране и своей культуре. Одна подобная книга стоит десяти съездов «Единой России»… да хоть бы и их всех.