Фантастическая смерть борца с пришельцами

О событии

Сложно найти в литературном сообществе фигуру более причудливую, чем фантаст Юрий Петухов. Смерть его была такой же странной, как жизнь и творчество.

Сложно найти в литературном сообществе фигуру более причудливую, чем фантаст Юрий Петухов. Смерть его была такой же странной, как жизнь и творчество.

«Умер мой друг Юрий Петухов. Умер прямо на кладбище, у могилы своей матушки. Вечная ему память. Юра был замечательным и очень оригинальным человеком. Историк, фантаст, публицист, вечно лез в экстремальные ситуации„, — откликнулся на смерть друга в своем ЖЖ критик Владимир Бондаренко (http://v-g-bond.livejournal.com/22318.html).

Петухов, найденный мертвым на кладбище 5 февраля, прославился в 90-е серией „Звездная месть“ про космического десантника Ивана, который успешно борется не только с инопланетянами, но и с землянами. В те же годы фантаст издавал газету „Голос Вселенной“, где страстно разоблачал кровожадных космических монстров, захвативших нашу планету.

В типично „желтой“, но со страстью и размашисто написанной беллетристике Петухова билась одна мысль: нас давно поработили Чужие и Хищники, они морочат и нещадно эксплуатируют несчастное человечество. Так же радикален был Петухов и как историк и мыслитель. Он выдвинул концепции “Третьей и Четвертой мировых войн„, “общества истребления, построенного в России„ и “теорию Сверхэволюционного развития„. Эти творения вызывали разные, но всегда сильные эмоции — от истерического хохота интеллигентов до „оргвыводов“ прокуратуры. В 2007 году Перовский суд Москвы признал книги Петухова „Четвертая Мировая“ и „Геноцид“ экстремистскими и подлежащими уничтожению.

Высказаться о Петухове Time Out попросил авторитетного литкритика Сергея Чупринина, автора энциклопедического словаря-справочника “Новая Россия. Мир литературы„, куда вошла статья о покойном: “Юрий Петухов — явление в нашей литературе экзотическое. Настолько экзотическое, что даже не вполне и понятно, литература ли это? Но ясно, что словесность. Ясно, что возбуждало споры, воспламеняло, по крайней мере тех, кто готов был этими радикальными и резкими суждениями вопламеняться. Строй его мыслей казался мне диковатым, но было понятно, что это строй мыслей и образ жизни, который этот автор избрал для себя единственно возможным. Теперь черта подведена и трудно судить, как долго будут помнить самого Петухова и его книги, но одно точно — в России и впредь будут появляться такие фантасмагорические фигуры и такие ни на что не похожие тексты».