Александр Харитонов

О событии

Духоподъемная живопись любимца иностранных дипломатов и тянущихся к запретным ценностям советских интеллектуалов.

Александр Харитонов (1931—1993) — любимец иностранных дипломатов и тянущихся к запретным ценностям советских интеллектуалов, профессиональным художником не был.

Напряженная, отчасти экзотическая трудовая биография (в годы войны Харитонов успел поработать пастухом, позже — даже истопником в зоопарке) помешала получить систематическое образование. Если не считать нескольких классов художественной школы, Харитонову пришлось постигать живописные премудрости практически самостоятельно, и остановился он где-то на грани между наивным и профессиональным творчеством. Работал искренне и истово, даже после того как тяжело заболел и был частично парализован, писать не переставал, и работы его счесть невозможно. Многие давным-давно покинули родину, другие разошлись по коллекционерам. И все равно на выставку, устроенную на основе семейного собрания, хватило.

Избранный им путь в СССР был не просто тернист, а запретен. Церковки, маковки, иконы на официальные выставки попасть не могли. Символистские по духу, пуантилистские по манере, его картины описывают исключительно духовный образ Руси. В тяжкие времена, когда даже крестики на фотографиях церквей иногда замазывали, возможность показывать свои работы широким массам Харитонов получил лишь после того, как в 1975 году в результате боевых действий его более радикальных товарищей власти открыли «заповедник » для неофициального искусства на Малой Грузинской улице. Эффектные, разноцветные, фантастические пейзажи, доверху нагруженные христианской символикой, атеистической власти понравиться не могли, зато публика и коллекционеры Харитонова любили пламенно и нежно. Тем более что пуантилизм у него был не простой, французского живописного разлива, а золотой, гордящийся происхождением от византийских фресок и отечественного шитья. Поэтому для иностранца — главного собирателя произведений отечественного андерграунда — работы художника казались идеальным воплощением постоянно искомого, но глубоко потаенного русского духа.