Будденброки

Прилежная, гладкая и унылая экранизация романа Томаса Манна. режиссер умудрился превратить историю разочарования писателя в идеалах в пособие по истории городского европейского костюма середины позапрошлого столетия.

40-е годы 19-ого века, в небольшом городке недалеко от Любека потомственный предприниматель Иоганн Будденброк с успехом ведет дела.

У него два сына: Христиан (дельный) и Томас (шалопай), и дочь на выданье — Тони. Главная забота респектабельного Будденброка, чтобы все было, выражаясь на немецкий манер, тип-топ. То есть общественные приличия важнее и выгоды, и семейного счастья. Естественно, ничего хорошего из таких жизненных установок получиться не может.

Христиан превратится в истукана и неудачника, Томас в пропойцу, а симпатичная, в сущности, Тони Будденброк останется у разбитого корыта. Судьба героев предопределена их убогим кругозором и душевной скудостью. Сухая расчетливость, пошлая сентиментальность и не менее пошлый мелочный разврат — вот и все, на что способны эти люди. Все это и непонятно и чуждо русскому человеку, как и само классовое положения героев: Будденброки — знатные горожане, то есть это не аристократия (хоть и с многовековой родословной), и не купечество (хоть и заняты торговыми операциями).

Пожилой мэтр немецкого ТВ Генрих Брелер пользуется весьма ограниченным набором выразительных средств. В драматические моменты камера, как правило, стремительно наезжает на лицо героя, в лирические — активно описывает круги. Чопорности здесь противопоставлена вульгарность — актеры либо плюются, либо сурово поджимают губы. Если девушка артистична — значит, у нее тонкий рот и она любит, закрыв глаза, играть на скрипке, если герой пьяница — у него растрепаны виски и слегка сдвинут на затылок цилиндр, баварский лавочник будет неинтересно шевелить усами при виде пышного бюста служанки и поить жену пивом, нувориш оденется в пальто с меховым воротником.

Справедливости ради стоит сказать, что первый роман Томаса Манна «Будденброки» — тоже не самое увлекательное чтение. 25-летний литератор хотел быть и Толстым, и Достоевским одновременно, в результате чего несколько переусердствовал с монументальностью. Однако режиссер умудрился превратить историю разочарования писателя в идеалах в пособие по истории городского европейского костюма середины позапрошлого столетия.

Стас Елисеев
25 ноября 2009