Дориан Грей

Когда юный Дориан Грей (Бен Барнс) позавидовал своему портрету, написанному талантливым Бэзилом (Бен Чаплин), то решил продать душу дьяволу.

Все получилось, и с тех пор в какие бы пучины порока Дориан ни погружался (селился в публичных домах, пил как иностранный корреспондент, совращал юных дебютанток прямо на балах, курил опиум), черви, плесень и пауки лезли из стремительно стареющего портрета, а сам Грей оставался вечно молодым и ясноглазым.

В своей третьей экранизации произведений Уайльда (до этого были «Идеальный муж» и «Как важно быть серьезным») Оливер Паркер решил не только заменить все декадентские намеки и метафоры недвусмысленным действием, но и добавить хоррора и экшена. Постельные сцены, призванные подчеркнуть глубину падения Дориана, здесь, для закрепления эффекта, повторяются каждые пять минут; нежный и нервный Грей становится хладнокровным персонажем гиньоля и расчленяет тело Бэзила, чтобы утопить его в реке; портрет приманивает на чердак крыс, стонет и издает леденящее кровь жуткое сипение.

Утраченную при такой лихой экранизации философию и эстетику Уайльда Паркер попытался компенсировать символами: Дориан трепетно хранит пропитанный кровью желтый шарфик Бэзила, бросает в могилу желтый цветок, а Сибила Вэйн (Рэйчел Хард-Вуд) играет в театре не Джульетту, а Офелию, чтобы все сразу могли предвидеть ее печальный конец.

Ощущение дежавю не покидает на протяжении всего фильма — спасибо кастингу. Рэйчел Хард-Вуд принесла с собой ауру «Парфюмера», а лорд Генри (Колин Ферт) спрашивает Дориана с интонациями вампира из «Сумерек»: «Так ты отдашь душу дьяволу? Отдашь?» Такой типажный подход значительно экономит душевные силы тех зрителей, кому сложно вникать в нюансы психологии героев, и превращает «Дориана Грея» в увлекательный красочный комикс — конечно, уже вовсе не по Уайльду.

Евгения Маликова
25 ноября 2009